Заключительный тур

 

Конкурсы имеют свойство заканчиваться, а искусство нет

Дорогие друзья!
Вот и подошел к концу поэтический конкурс издательства “Атмосфера” (atm-press.ru). Мы благодарим всех авторов, приславших нам свои тексты, и обещаем в новом году радовать вас новыми и неожиданными гранями творчества медицинских работников. К нашему вящему удовольствию, ваши стихи продолжают приходить и после подведения итогов конкурса. Обязуемся все их прочесть и публиковать по мере возможности на страницах наших журналов. Вместе со спонсором конкурса – научно-производственной фирмой “Материа Медика Холдинг” (www.materiamedica.ru), которая является одним из ведущих разработчиков и производителей оригинальных российских лекарственных препаратов, мы подводим итоги заключительного тура.
Первое место единогласным решением жюри присуждается врачу-нейрохирургу из Москвы Алексею Кащееву за маленькую философскую поэму “Иван”. Дипломантами конкурса стали Евгений Казанцев (Алматы), Оксана Мазина (Пермь) и Дмитрий Иванов (Чернигов).


Познакомимся с жизненным и творческим путем нашего победителя. Алексей Кащеев родился 10 июля 1986 года в Москве. В 2009 году он с отличием закончил лечебный факультет Российского государственного медицинского университета имени Н.И. Пирогова, а в 2011 году – ординатуру по специальности “нейрохирургия” НИИ нейрохирургии имени академика Н.Н. Бурденко РАМН. С 2011 года – аспирант и врач-нейрохирург нейрохирургического отделения Научного центра неврологии РАМН, преподаватель кафедры неврологии и нейрохирургии медицинского факультета РУДН. Также работает музыкантом в джазовом ансамбле. Произведения Алексея входили в шорт-листы премии “Дебют” (2009), премии “П” (2010), он многократно участвовал в форумах молодых писателей в Липках (семинары “поэзия”), был лауреатом премии “Поколение”, финалистом “Ильи-премии”, именным стипендиатом Федерального агентства по культуре и кинематографии, участником 4-й Международной книжной ярмарки, поэтических вечеров и слэмов в Москве, Санкт-Петербурге, Минске, Перми, Суздале, Красноярске, Калининграде, Ярославле, Париже, Ницце, Лозанне и других городах. Его стихи переведены на польский и французский языки. Член литературного движения “Сибирский тракт”. Публиковался в журналах “Континент”, “Пролог”, “День и ночь”, “Дети Ра”, “Луч”, “Студенческий меридиан” и др.; альманахах “Новые писатели”, “Илья-Премия”, “Литеры”, “Новые имена”, “Братская колыбель”, “Очарованные словом”; газетах “Новая газета”, “Акция” и др.

Алексей Кащеев
Иван
Иван, человек средних лет, достаточно полный,
Сидит в службе быта и там починяет молнии,
точит коньки, делает копии ключей
ремонтирует часы и много других вещей.
И тут внезапно приходит ему телеграмма:
Дескать, вчера днем умерла Ваша мама,
теперь Вы хозяин ее подмосковной однушки,
а пока приезжайте и хороните старушку.      

Иван идет к начальнику, так, мол, и так,
Нужен отгул – тот говорит: чудак,
Бери хоть неделю, коли такая драма,
Не каждый же день у тебя умирает мама,
Иван запасает деньги, надевает свитер в полоску,
покупает билет до города Солнечногорска,
курит в тамбуре, глядя сквозь слой сажи
через стекло на зимние пейзажи.

Долго идет пешком, не глядя в небо,
Дверь прикрыли заботливые соседи.
Всё аккуратно, будто вышла за хлебом.
Всё по-домашнему – даже запахи эти.

Иван долго ищет паспорт и полис покойной,
Зачем-то берет ветеранское и пенсионное.
В больнице ему говорят, что вскрывать не надо:
Восемьдесят два, сердечко, и так понятно.
Молодой агент консультирует на предмет похорон –
Дескать, все формальности на себя берет он.
Они выбирают гроб экономической серии,
Недорогой, но с очень приличной материей.

По дороге домой до Ивана доходит:
Надо же всех обзвонить, рассказать им, вроде,
Надо устроить поминки для самых близких.
Он в голове составляет коротенький список.
Брат опечалился очень и даже плакал.
Сказал, что попросит шефа, но не обещает.
У жены шефа, кстати, четвертая стадия рака –
в этом году почему-то все умирают.
Сестра тоже расстроилась: бедная мама!
Хочет приехать, но дело в том, что Аленка
месяц как родила – представляешь, пять килограммов –
В общем, теперь вся семья сидит с ребенком.

Вернувшись в квартиру, он вытирает ноги,
Прямо в прихожей закуривает папиросу.
Все-таки лучше, когда народу немного:
Двое приедут и трое пока под вопросом.

И приходит вечер. Луна встает,
Отражаясь в узком экране.
В телевизор глядит уже час Иван
И старается думать о маме.
Не выходит: туман застилает всё,
Превращается в телепрограммы.
Там бандиты базарят о деле своем,
Блудный сын возвращается в отчий дом,
По “Культуре” мальчик с серьезным лицом
Залихватски играет гаммы.
Президент призывает на прецедент
Реагировать адекватно.
И тоска в Иване растет всё сильней,
Что с ней делать и как – непонятно.

Он рукастый мужик и к работе привык,
А особенно к долгой и тонкой.
Он отвертку берет, разбирает часы,
Протирает все шестеренки.
Чинит маме розетку – давно обещал –
Разминает уставшие плечи.
Точит нож, которым он в детстве играл,
Но ему не становится легче.
И тогда он припомнил, что есть у него
Старый друг этажом повыше.
Он берет телефон и звонит “Егор!
Ты уж слышал?” – “Конечно, слышал”.

И приходит Егор, и приносит вискарь,
Расставляет рюмки и кружки.
Говорит ему искренне: “Маму жаль.
Выпьем с горя. Помянем старушку”.
Первых три пили молча, потом разошлось.
У Егора теперь магазинчик,
У Ивана с работой не слишком срослось,
Не срослось и по жизни личной.
“Ничего, – уверяет Ивана Егор, –
Ты теперь сможешь сдать квартиру”.
Допивают вискарь, начинают кагор,
Режут дольки подсохшего сыра.

А когда у обоих мутнеет взор
И пустеют опять стаканы,
Произносит тост его друг Егор,
Утешая друга Ивана.
с точки зрения Бога мы все на одно лицо
точней на одну волосистую часть головы
допустим человек всю жизнь был подлецом
обманул двух жен и сына дело с концом
и вот ему предстоит возмездие
что же ты думаешь
подлец был лысым а также был лысым другой
вполне себе семьянин мужик неплохой
и ему ставят диагноз рак гортани
или допустим жене его или маме
вот тебе справедливость нашего Бога
он ведь один а нас людей много
вот смотри у меня например ООО
доходы средние но бумаг огого
целые тонны блядь бесполезных бумажек
на том свете скорее всего точно так же
кругом путаница о какой справедливости
может идти речь
не убивают олигарха
убивают блин того кто его должен стеречь
конечно всё сложно
вероятно из-за этой хери
крайне неточно работает небесная бухгалтерия
секретарша сидит небось с девяти до семи
но всё равно ошибки ведь допускаешь
вот у меня например в прошлом месяце умер кот
а должен был умереть какой-нибудь крот
или наоборот
понимаешь
не бери в голову

(выпивают)

Иван: а что остается?
Егор: ничего
понимаешь брат ничего не остается
вот я умру закопают меня в глину
сменится хозяин у моего магазина
дети забудут Клавка тоже найдет другого
они уедут нахер из нашего дома
ничего не останется даже могилы может

Иван: а от меня?
Егор: и от тебя тоже

(выпивают)

ничего не будет фотографии письма бумаги
всё это фигня признай наберись отваги

Иван: признаю
Егор: уважаю

(выпивают)

мне кажется этот момент не все понимают
а вот мама твоя уже точно знает

И почти под утро уходит Егор,
Еле-еле держась за перила,
А Иван, бормоча невнятный вздор,
Засыпает в центре квартиры.

И снится ему: часы, которые он чинил,
Армии молний, которые он пришил,
Говорят ему “вжик” и выглядят очень зубасто –
Иван – крепкий мужик и мастер рукастый.
Стучат об асфальт набойки, прибитые им,
Громко трещит будильник звоном своим,
Скользит по доске утюг без всякого трения,
Снег рассекают лыжи с его креплениями,
Снятся коньки, что точил он в прошлую среду,
Вот они ярко блестят и быстро едут,
Снятся ключи, кошельки, чашки, ложки, стаканы –
И всё остальное, что останется после Ивана.

 

Евгений Казанцев
* * *
Последняя истлела в легком сигарета,
Зашорены грехами все каналы,
Тьмой затушеванный последний лучик света
Не озарит безмолвный взгляд усталый.

Как не горит румянец на ланитах,
В перстах не отзовется ощущеньем тонкий бархат,
Насквозь слезами свет очей напитан,
Пронизана десница дрожью старца.

Сгустились черной пелены безобразные волны,
Развеяны отчаяньем души разбитой искры,
И голос вместо песен издает лишь стоны,
Удары камня-сердца отдаются треском.

Безжалостно в небытие оторван будет дух от тела,
Тьма – избавление от боли для меня отрада,
Как сладко ощущать холодный запах тлена,
Последняя защита для меня могильная ограда…

 

 

 

 

Оксана Мазина
* * *
Читая многоточие секунд
В контексте растяжения и сжатий,
New-реализм переживает бунт
Всех датчиков сенсорных восприятий.

Пусть время изменяют феромоны
И эндорфины, их лихая смесь.
Спасибо, Господи, что есть гормоны,
Еще спасибо, что мужчины есть.

И феминистки, и душевные фемины
В халатиках у газовых мартенов,
Пусть снятся вам гламурные блондины,
А любите отъявленных шатенов,

Пусть вы оправданно непостоянны,
Мужчины постоянно нестабильны,
Ну, будьте ж до взаимности гуманны,
Любить друг друга есть причины.

Не только ради генофонда
В суровых рамках бытового “ню”.
Кирпичики душевного кроссворда
Не оцинковывайте в мертвую броню.


Дмитрий Иванов

Пароксизмальная поэзия
Что такое пароксизмальная поэзия?
Это не когда от рифм гудит голова,
Это не когда слова легко собираются в строки,
Нет, это когда вокруг только звуки:
Гласные, согласные, несогласные, колеблющиеся,
Непредсказуемые, растерянные,
От боли на стенку лезущие,
И эти звуки начинают склеиваться в слова.

Это когда жизнь — конфета или дерьмо,
Или ни то и ни се, или просто ты бредишь,
Находясь между жизнью и смертью,
А неотложка всё едет и едет,
Ты на жестких железных носилках, и заспанный доктор
Надувает твои легкие каждые шесть секунд,
А ангелы на спичках тянут, судьба ли тебе проснуться,
Когда до неба будто рукой подать,
Ну разве самую малость не дотянуться,
И тебе наплевать, но ты не можешь сдержать свой бессмысленный бунт.

И ты чувствуешь, как тебя хватает, скручивает:
“Покоя хотел? Дудки! На тебе прямо по мозговой извилине!”
Пароксизмальная поэзия это не рифма, сплетенная к случаю,
Это когда стихи совершают над тобою насилие.

Ваша корзина

 x 
Корзина пуста